Последние комментарии

  • Валентин Канов19 июля, 4:43
    Я СОХРАНИЛ ВСЕ КНИЖКИ И ДАЖЕ У ЖЕНЫ ОТОРАЯ СКОНЧАЛАСЬЗаконопроект о полной компенсации "советских" вкладов внесён в Госдуму
  • vadim kogan19 июля, 3:49
    Это для нас кризис. А им малина!Севастополь: игры во власть, трагедия и фарс. Борьба только начинается
  • Лаврентий Палыч Берия19 июля, 0:58
    У меня знакомый который получил акции "ГАЗпрома" ещё при Черномырдине, и у него этих акций немало Но в  год он получа...Законопроект о полной компенсации "советских" вкладов внесён в Госдуму
  1. Блоги

Гиви. Смерти вопреки

Военкор и руководитель медиапроекта WarGonzo Семён Пегов во вторую годовщину гибели Михаила Толстых рассказывает о том, каким был командир легендарного батальона «Сомали» в обычной жизни и почему Донбасс не сломить никакими террористическими актами.

Редкий на фоне частного сектора многоквартирный дом в Иловайске — городке, до войны 2014 года абсолютно заурядном и мало кому известном за пределами Донбасса.

Над одним из подъездов в стену вмонтирована табличка в виде звезды — здесь жил командир отдельного штурмового батальона «Сомали» Михаил Толстых.

Комбат погиб два года назад (8 февраля 2017 года) в результате теракта — так классифицировали произошедшее власти ДНР и многие политики в России. Михаила Толстых знали и запомнили по позывному Гиви. Даже я, познакомившийся с ним в разгар Русской весны и войны в Донбассе, когда ополченцы бились за Иловайск, довольно долго не знал его настоящего имени. Все — начиная от рядовых бойцов, включая все информационные агентства и включая командование — называли его Гиви.

В мирное время Иловайск считался одним из самых ключевых железнодорожных узлов юго-востока Украины, поэтому самая распространённая профессия в городе — железнодорожник. Отец Михаила — по-своему суровый и неразговорчивый человек, работал машинистом — рассказывает, что уже в 10 лет сын запросто справлялся с управлением локомотивом.

Однако после срочки служить по контракту Михаил отказался — слишком расходились его представления о военной карьере с тем, что из себя представляла армия Украины в тот период.

Управляться с мальчиком, который фактически был ещё младенцем, будущему комбату помогали родители и сестра — семейная взаимовыручка здесь прежде всего. Миша ушёл с головой в работу — брался за всё, что подворачивалось, вкалывал на заводе, на стройке — главной задачей было обеспечить сына, параллельно помогая сестре и родителям.

Однако, когда спустя пару недель он позвонил из Славянска — на тот момент самой горячей точки донбасского противостояния, сестра почти не удивилась. Не в его принципах было оставаться в стороне, когда другие его сверстники шли в бой, защищая Донбасс.

Мать он проинформировал в последнюю очередь, знал, насколько ей будет тяжело. Они виделись в последний раз буквально за пару дней до гибели — незадолго до трагического дня Михаил потерял на передовой двух своих телохранителей, которые по факту были его ближайшими друзьями. Любого рода потери в своём батальоне Гиви всегда переживал тяжело, а тут погибли ребята из лички.

Нина не может забыть, каким подавленным он тогда был. Состояние для её сына крайне нетипичное. В повседневной жизни Миша был человеком жизнерадостным, с неиссякаемым чувством юмора — редкий раз разговор с ним обходился без стёба и смеха.

Главная семейная реликвия у Нины — Золотая звезда Героя ДНР, которую сын получил из рук главы республики Александра Захарченко. Точнее — её стопроцентная копия. Первоначальная награда, как и почти все личные вещи комбата, пропала в результате взрыва, прогремевшего в его кабинете.

После детонации температура в помещении достигла такого порога, что даже командирский пистолет Стечкина сложно было идентифицировать как оружие — настолько расплавился металл.

По той самой причине и о смерти Гиви донбасские военные не спешили подтверждать информацию — по обнаруженным в кабинете останкам визуально его было не узнать, понадобилась специальная экспертиза.

Спецслужбы Украины даже не пытались отрицать, что это была их спланированная акция. Буквально за три месяца до гибели Гиви в лифте собственного подъезда был взорван Арсен Павлов, легендарный Моторола, комбат «Спарты» и близкий друг Михаила Толстых.

Уже тогда Гиви полушутя говорил: «Я следующий!» И только тем, кто близко знал полковника и хорошо ориентировался среди подводных течений донбасского конфликта, было не смешно.

Последний раз я видел Мишу на фронте летом 2015-го, то есть за полтора года до теракта, унёсшего его жизнь. Знойный донбасский воздух был дополнительно раскалён забористым фронтовым (и зачастую непечатным) сленгом комбата, который в камуфляжном бронежилете, надетым на голый торс, из крупнокалиберного пулемёта поливал позиции ВСУ под Донецким аэропортом. Адъютанты только успевали подносить ленты, которые в бешеном ритме снаряжались в соседнем помещении.

Помню, тогда я чуть ли не впервые увидел Гиви в бронике — до этого он брутально избегал любые средства защиты (в шлеме, уверен, никто не видел его ни разу).

Уже после боя Миша рассказал, что даже в тылу не чувствует себя в безопасности — специалистов под него украинские военные заводили неоднократно, а незадолго до нашей встречи по нему работал снайпер, как вычислили охранники — лёжка была оборудована в одной из многоэтажек за линией фронта. То есть с тех пор, как было достигнуто условное перемирие, на главных командиров Русской весны началась неприкрытая охота спецслужб, подконтрольных Киеву.

Однако, несмотря на то что им удалось ликвидировать Моторолу, Гиви (а позже и самого главу ДНР Александра Захарченко), расчёты украинских «стратегов» не оправдались.

Тот же батальон «Сомали» сегодня по-прежнему одно из самых боеспособных подразделений донбасского фронта.

Я частенько бываю у ребят на передовой, и костяк из ребят, которые сегодня воюют на самых опасных фронтовых участках — под Горловкой, на юге у вершины Дерзкой, на авдеевской промке — был сформирован именно при полковнике Толстых.

Аналогичное уместно сказать и о «Спарте», а также подразделениях, которые создавались при участии Александра Захарченко.

Киев избрал стратегию последовательного террора вместо открытого конфликта — когда армии в честном бою определяют сильнейшего. Однако она — эта стратегия — успешна только лишь в головах украинских политиков. На самом же деле нет ничего бесперспективнее, чем запугивание донбасских парней, которые взяли в руки оружие вопреки националистическому режиму Евромайдана. И то, как они обороняют Донецк сегодня, — главное тому доказательство.

Семён Пегов, Life

Источник

Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх