БАЗА 211- ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ

73 150 подписчиков

Свежие комментарии

  • владимир лобурь
    Хорошие планы. Их надо реализовать.10 Путинских ударов
  • valeri bolgov
    Ты наверное не внимательно прочитала. Автор как раз пишет о том, что 8 июля всё проходит спокойно. А вот в день Вален...О чём промолчат Г...
  • Инна Inna
    Какую глупость вы написали .... А может вам заплатили и вы прикидываетесь дилетантом ? Грех это и предательство,пр...Юрий Пронько: Ажи...

Нашествие одержимых

Нашествие одержимых

Сталинская принудительная коллективизация и бандитское раскулачивание крестьян обернулись массовым голодом русского и братских народов, унёсшим жизни до восьми миллионов человек в 1932–1933 годах. Это был второй массовый голод после захвата власти большевиками. Первый случился десятью годами раньше, через несколько лет после октябрьского большевицкого переворота, во время братоубийственной, разрушительной войны, когда русская земля оказалась во власти страшного голода, вошедшего в отечественную историю недавнего «светлого прошлого» под названием «голод в Поволжье». Такое название по своей сути весьма условное и лишь частично отражает его гигантские масштабы: разразившийся массовый голод охватил не только Поволжье, но и многочисленные деревни и сёла, города и посёлки на огромной территории, включая Южную Украину, Крым, Башкирию, Казахстан, Приуралье и Западную Сибирь.

Этот страшный голод впервые за многие столетия поразил 35 российских губерний с общей численностью населения более 90 миллионов человек, из которых голодало чуть меньше половины. Он не обошёл стороной ни здоровых, ни больных, ни взрослых, ни детей. Голодной смертью в тяжёлых страданиях и невыносимых муках умерло великое множество людей, и среди них подавляющее большинство составляли всё же крестьяне, работавшие от зари до зари в поле и своими руками добывавшие хлеб насущный, спасавший людей во все времена от голодной смерти.

Общее число жертв этого страшного голода – более пяти миллионов человек. Всего же только за годы гражданской, братоубийственной войны погибло и умерло более 15 миллионов человек – таково трагическое и печальное следствие большевицкого переворота семнадцатого года, повлекшего чудовищную национальную катастрофу, обрушившуюся на русскую землю в прошлом столетии.

Несмотря на то, что многие миллионы людей в тяжёлых муках и страданиях умирали от массового голода, большевицкие диктаторы в декабре 1922 года приняли безумное и преступное решение: «Признать государственно необходимым вывоз хлеба в размере до 50 миллионов пудов». Награбленные у нищих, обездоленных крестьян десятки миллионов пудов хлеба отправлялись в Германию для снабжения чужих, вовсе не голодающих людей – многочисленной армии наёмных «интернационалистов». Прикормленные вооружённые служаки, выполняя приказ большевицких диктаторов, варварски грабили своих соотечественников-крестьян, доведённых до нищеты. Они нагло, беспощадно отнимали у них хлеб вплоть до последнего зерна, заведомо вынося им смертный приговор.

Расплодившиеся повсеместно не по дням, а по часам большевицкие вожаки-самозванцы и их неисчислимые сатрапы в те голодные годы жили припеваючи, жили на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая, и об этом свидетельствуют многие исторические и мемуарные источники. В частности, Наталья Седова, вторая жена Лейбы Бронштейна (Льва Троцкого), через трупы пролезшего на самую вершину самозваной власти и одного из главных зачинщиков и виновников октябрьского переворота и большевицкой смуты, писала: «...Красной кетовой икры было в изобилии... Этой неизменной икрой окрашены не только в моей памяти первые годы революции». Пресытившаяся и самодовольная Седова, состоявшая в гражданском браке с Бронштейном, по своему скудоумию не могла понять и познать горькую правду жизни – первые годы октябрьского переворота были действительно окрашены только не кетовой икрой, а кровью многих миллионов безвинных жертв революции…

Под предлогом якобы спасения голодавших вооружёнными большевицкими служаками было изъято, а вернее, награблено церковных ценностей на сумму 2,5 миллиарда золотых рублей. Из этой немыслимо огромной по тем временам суммы денег лишь ничтожно малая часть, только один миллион, была потрачена на закупку за рубежом продовольствия, далеко не всегда доходившего по назначению и редко когда достававшегося голодавшим. Остальные денежные средства бездумно и преступно тратились по собственному усмотрению партийных диктаторов: якобы на приближение мировой революции с целью захватить власть везде и всюду в свои руки, обагрённые кровью, на закупку дорогостоящих кожанок и револьверов для себя и своих верных служак в погонах. Воинственные большевики, продавшие душу дьяволу за ничтожную цену, красный партийный билет в кармане, и преданные им служаки носили под замусоленной и грязной кожанкой револьвер, чтобы без суда и следствия расстреливать безвинных жертв и затем разными путями заметать следы своих преступлений…

Любому благомыслящему человеку вполне очевидно: не спасать голодавших людей намеревались самозваные большевицкие вожаки, опьянённые властью, а грабить, разделять и властвовать, как это предписывал Ленин, «вождь мирового пролетариата», неукоснительно следуя западной науке разрушения, которую он досконально и обстоятельно изучал долгие годы, живя с шиком за чужой счёт в чужой стране – Швейцарии. А русский и братские народы при такой нераздельной власти самозваных большевиков, свободных от стыда и совести, умирали миллионами в муках и страданиях от страшного голода, подобного которому никогда не бывало на российской земле.

Большевицкие диктаторы и смотревшие им в рот прикупленные партийные служаки разных мастей в оправдание своей неспособности без насилия и кровопролития управлять страной объясняли «тёмному» народу причину голодной массовой смерти просто и понятно: голод в России в начале 20-х годов был вызван засухой. На самом деле, засуха в России в 1921 году действительно была, и она охватила далеко не все пахотные земли, а чуть более пятой части посевных площадей. Неурожайные, или голодные годы из-за засухи или других неблагоприятных погодных условий, когда нарушается равномерное распределение осадков по сезонам в течение года и наблюдаются резкие изменения температуры с необычным её повышением летом, случались и не раз на российской земле и до большевицкого переворота. В те далёкие голодные годы, конечно же, ощущалась нехватка продовольствия во всей стране. Однако такая продовольственная проблема не приводила к массовой, многомиллионной гибели и смерти людей. Она не была причиной заметного повышения смертности населения из-за голода. От массовой голодной смерти русского и братских народов спасали государственные запасы хлеба, и хлеб самих крестьян, смекалистых, благомыслящих и трудолюбивых. Хлеб и другое продовольствие запасались в каждой крестьянской семье и бережно, по-хозяйски хранились на всякий чёрный день, чтобы не остаться без куска хлеба, если предстоящий год будет неурожайный.

Называть засуху основной причиной массового голода в начале двадцатых годов прошлого века, как это делали партийные «мудрецы», невежественные и плясавшие под дудку дремучих властителей, долгие десятилетия после октябрьского переворота и как это преподносилось в советских учебниках, рассчитанных на одурманивание народа, не только безрассудно, но и бесстыдно. В то смутное и наше время любому здравомыслящему человеку вполне понятно: если бы накапливались государственные запасы хлеба, как это делалось каждый год в России до октябрьского переворота, если бы не грабили большевицкие вооружённые служаки днём и ночью беззащитных крестьян, то, очевидно, не было бы голодной смерти миллионов людей. Пострадали от голода в основном труженики, своими руками добывавшие хлеб насущный, у которых отнимали последний хлеб, а отнюдь не нахлебники – среди голодающих не было расплодившихся, как на дрожжах, многочисленных большевицких диктаторов, восседавших на всех ступенях самозваной власти. Среди них не было и вооружённых грабителей, и чекистов, «защищавших дело революции», не было и многих других партийных служак, прильнувших к дармовому корыту. Все они не пахали и не сеяли, не стояли у станка, а пили и ели от пуза, ни в чём себе не отказывая, даже в голодные годы.

Любому благоразумному человеку становится очевидным, что только засуха в 1921 году не могла привести к массовому голоду на земле российской с миллионными жертвами. В последнее время в разных исторических источниках называются и другие весомые и объективные причины этого страшного голода: разрушительные последствия гражданской войны, повсеместная разруха, кризис власти и чрезмерно завышенная, грабительская продразвёрстка. Многие крестьяне-труженики лишились не только запасов хлеба для пропитания своих многодетных семей, но и посевных семян, что привело к значительному сокращению засеянных площадей и, как следствие, к резкому падению собранного урожая. Такое объяснение, хотя и ближе к истине, но оно не раскрывает до конца и в полной мере первопричину, породившую и братоубийственную войну, и повсеместную разруху, и сопутствующий им массовый голод.

Основная же первопричина массового голода и многих других рукотворных бед, свалившихся на головы беззащитных людей на российских просторах, скрывается не столько в засухе и не столько в разрушительной братоубийственной войне, а сколько в полной неспособности полуобразованных большевиков, захвативших власть под началом Ленина, демона революции. Они оказались не способными хоть как-то управлять обществом без насилия, без кровопролития и навести хоть какой-то порядок в огромной стране, которая до октябрьского переворота была одной из самых сильных и могущественных во всём мире. Главная же причина массового голода, вытекающая из основной первопричины, лежит на поверхности – она заключается в бандитском способе самозваных большевиков и их служак с винтовкой в руках добывать хлеб путём открытого вооруженного грабежа крестьян.

В большевицких документах, составленных отечественными полуграмотными «мудрецами», массовый грабёж крестьян, переиначенный на западный лад, называется конфискацией. Слово «конфискация» латинского происхождения, не понятное для простого народа, по-своему трактовалось партийными вожаками, которые якобы знали, как построить безбожный рай на земле чужими руками сначала в отдельно взятой стране, а потом и во всём мире, чтобы таким «единственно правильным» путём прибрать власть к своим окровавленным рукам на все времена.

Открытый вооружённый грабёж беззащитных крестьян, или конфискация, или как бы он не назывался по-другому и не прикрывался решениями разных партийных сходок, включая сборища самых высоких партийных вожаков, восседавших в царских палатах древнего Кремля, есть тяжкое уголовное преступление против своего народа, повлекшего за собой десятки миллионов человеческих жертв. И одно из прямых и неоспоримых доказательств тому – реабилитация подавляющего большинства граждан, не совершавших преступлений, но расстрелянных либо загнанных в тюрьмы, либо сосланных в необжитые места для явной гибели и медленной смерти. Признание государством их полной невиновности было сделано после падения коммунистического режима, спустя долгие мучительные десятилетия, когда большевицкое клеймо «враг народа» не давало спокойно жить и трудиться многим миллионам безвинных людей, оклеветанных самозваной властью. Многомиллионные жертвы преступлений реабилитированы. Однако полная всесторонняя правовая оценка тем страшным и преступным злодеяниям в рамках действующих законов до сих пор не дана…

По той же основной первопричине и по той же главной причине на русский и братский народы обрушился не менее страшный голод в 1932–1933 годах с несравнимо большим числом умерших и погибших – до восьми миллионов человек. Этот массовый голод охватил обширную территорию Советского Союза: Украину, Белоруссию, Северный Кавказ, Поволжье, Южный Урал, Западную Сибирь, Казахстан. Специфика этого голода, повторившегося через десять лет, заключается в том, что это был первый в истории нашего отечества, который не обусловливался природными факторами: в те годы не было ни засух, ни наводнений, ни других неблагоприятных погодных условий, которые могли бы привести к неурожаю и, следовательно, к массовому голоду. Поэтому в некоторых исторических источниках он вполне обосновано называется организованным голодом. И организовали его не труженики-крестьяне, а большевицкие диктаторы-самозванцы, взявшие сталинский курс на сплошную коллективизацию и ликвидацию «кулаков» как класса.

Такому насильственному и бандитскому курсу большевиков противились, как могли, крестьяне, отказываясь не только вступать в колхозы, но от принудительных непосильных так называемых хлебозаготовок. После грабительских хлебозаготовок во многих крестьянских семьях не оставалось не только хлеба для собственного пропитания, но и семян для посева. Поэтому в губерниях, особенно южных, богатых чернозёмом, поднимались крестьянские восстания, для подавления которых большевицкие вожаки бросали вооруженные армейские войска. Даже такие безумные и преступные меры, когда против безоружных тружеников-крестьян направлялись по отмашке сверху свои же вооружённые соотечественники, большинство которых происходило из крестьян, не всегда приносили ожидаемые вожаками результаты. И большевицкие «мудрецы» сообразили, что подавить массовые и повсеместные крестьянские выступления возможно только голодом. И невиданный ранее страшный голод поразил российскую землю после насильственной «сплошной коллективизации», которую большевицкие безумцы требовали от местных властей провести в самые кротчайшие сроки и довести её до ста процентов в каждой деревне, в каждом селе и в каждой станице.

Если первый массовый голод на российской земле случился вскоре после октябрьского переворота семнадцатого года, то гораздо большему массовому голоду в начале тридцатых годов предшествовала другая не менее страшная рукотворная беда – массовое нашествие партийных активистов и их вооружённых служак на многочисленные деревни, сёла и станицы. Преследовалась якобы благородная цель с благозвучным названием «сплошная коллективизация». На самом деле она вылилась в сплошное бандитское разорение крестьян: ограбление и массовые аресты без суда и следствия наиболее крепких, работоспособных и трудолюбивых крестьян, которых расстреливали, сажали в тюрьмы и ссылали подальше от родных мест: кого на Крайний Север, кого на Соловки, а кого и в Сибирь. Остальных же крестьян (их было подавляющее большинство), лишив земли и имущества, принудительно загнали в колхозы, где они получали за свой труд не заработанный хлеб, а пресловутые палочки в трудовой книжке. Такие крестьяне-колхозники, хотя и считались свободными, не посаженными в тюрьмы и не высланными из родных мест проживания, но оказались в жизни совсем не свободными от колхозов, где они вынуждены были по принуждению почти бесплатно работать. По сути это означало полное закабаление крестьян, которого никогда не было на российской земле, даже при крепостном праве, распространявшемся далеко не на всей территории России и далеко не на всех крестьян, и при котором не было такого чудовищного рабства, подобного колхозной неволе. Колхозники-невольники вынуждены были работать семь дней в неделю. И у них же, кроме того, через многочисленные непосильные поборы, денежные и натуральные, отнимали всё вплоть до последнего зерна, оставляя разве что воздух, да и воздух могли бы отнять, если бы у большевицких диктаторов хватило смекалки и ума на такую незатейливую конфискацию. О совести большевиков-самозванцев и говорить не приходиться – они объявили её пережитком прошлого, с которым нагло призывали покончить раз и навсегда.

Коллективизация происходит от латинского слова «коллектив», означающее совокупность людей, объединённой общей работой и общими интересами. Коллективизация же, проводимая на российской земле большевицкими диктаторами без царя в голове, превратилась в насильственное объединение крестьянских хозяйств в колхозы, где всё наше, но не всё моё, и где, хотя и общая работа, но далеко не общие интересы не только самих колхозников, но их председателей. Среди председателей колхозов, вне всякого сомнения, были разные люди. В большинстве своём это были засланные казачки-партийцы, не знавшие сельского хозяйства, но готовые сразу же действовать не как подсказывает богатый крестьянский опыт земледелия, а как велят сверху партийные функционеры с весьма ограниченными способностями, которых едва хватило лишь на то, чтобы усвоить совсем простое незамысловатое правило отнимать, разделять и властвовать.

Полуобразованные партийные вожаки, не блиставшие умом и не обременённые профессиональными знаниями и знаниями отечественной истории, не могли сделать правильные выводы из недавних событий, чтобы не совершать в дальнейшем преступных ошибок. К началу сплошной коллективизации всем здравомыслящим людям было очевидно, что организация после большевицкого переворота сельскохозяйственных коммун, где всё наше, но ничего моего, кончилась полным провалом. Многие коммуны, не успев образоваться, сразу же начали распадаться, хотя и были организованы на добровольных началах – никто никого в коммуны не загонял, как это случилось при насильственной коллективизации. Не ладилось дело и в товариществах по совместной обработке земли, в которых обобщалось далеко не всё имущество, принадлежавшее крестьянам.

 Всем просвещённым людям было известно, что в России до октябрьского переворота 1917 года благодаря аграрной реформе Петра Столыпина, человека ума и благочестия, было сделано многое – впервые за многие столетия государство обеспечивало крестьянам все права для свободного труда. В результате чего индивидуальные крестьянские хозяйства развивались более успешно, чем крупные хозяйства общин, несмотря на то, что сельскохозяйственные общины организовались по взаимному согласию крестьян, без их принуждения, как при коллективизации.

Массовое нашествие на крестьян в начале тридцатых годов большевицкие вожаки тщательно планировали, взяв сталинский безумный курс на сплошную коллективизацию и ликвидацию «кулаков» как класса. В официальных партийных бумагах такое сплошное нашествие выглядит весьма благонамеренно. Так, в представленном 3 января 1930 года проекте постановления «О темпах коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» предусматривалось сокращение сроков коллективизации в важнейших зерновых районах (Средняя и Нижняя Волга, Северный Кавказ) до 1−2 лет, для остальных зерновых – до 2−3 лет. Для сырьевых и других районов  –  до 3−4 лет. В окончательном варианте проекта, отредактированном Иосифом Джугашвили (Сталиным) и Яковом Эпштейном (Яковлевым), были дополнительно сокращены и без того очень сжатые сроки коллективизации в зерновых районах. В этом же документе отмечалось: «партия перешла от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса». Через несколько дней этот проект постановления, проведённый через высшее партийное сборище с единогласным одобрением с продолжительными бурными аплодисментами, переходящими в бросание лаптей, был утверждён самыми высокими партийными вожаками и опубликован в «Правде», весьма далёкой от житейской правды. И тем самым накануне великого православного праздника Рождества Христова большевицкие диктаторы-самозванцы преподнесли своеобразный рождественский «подарок» крестьянам, подавляющее большинство которых верили в Бога, не доверяя самозваным властителям, поклонявшимся своим партийным идолам и прославившимся грабежами и разбоями.

В связи с утверждением большевицкого документа о темпах коллективизации, предопределившего дальнейшее полное разорение крестьянских хозяйств, повсеместную разруху и массовый голод, возникают вполне правоверные вопросы. Знали ли высокие партийные вожаки, редактировавшие проект постановления, хоть что-нибудь о сельской жизни? Понимали ли они хоть что-то в сельском хозяйстве? И разве можно переустраивать сельскую жизнь на собственный лад, имея весьма смутное представление о нуждах и чаяниях народа? Ответ на эти вопросы очевиден каждому здравомыслящему и просвещённому человеку. Иосиф Джугашвили, спустившийся с кавказских гор, неоднократно бежавший из тюрем, скрывавшийся от наказаний и прятавший своё грузинское происхождение и истинное лицо под вымышленной фамилией, восседал в царских палатах древнего Кремля. Он и знать не хотел, каким тяжким трудом русский мужик добывает хлеб насущный, хотя, заняв самый высокий престол нераздельной, партийной власти и единолично управляя страной, по своему долгу он обязан был знать об этом. В познании крестьянской жизни не многим отличался от своего партийного патрона другой редактор постановления – Яков Эпштейн, народный комиссар земледелия, скрывавший своё еврейское происхождение под придуманной фамилией и сыгравший большую и в то же время преступную роль в разорении крестьянства. На совести этих полуобразованных обезумевших большевицких вожаков – Сталина, «отца всех народов», главного зачинщика бандитского нашествия на крестьян, через трупы пролезшего к вершине власти, и комиссара-преступника Эпштейна с незаконченным высшим образованием, весьма далёкого от познания земледелия, – десятки миллионов арестованных тружеников-крестьян, расстрелянных, либо лишённых свободы или сосланных…

Постановлением о темпах коллективизации были созданы все предпосылки и подведена якобы законодательная база для массовых репрессий, которые повсеместно выливались в незаконные аресты без суда и следствия, бандитские ограбления, расстрелы, лишение свободы и ссылкам многих миллионов безвинных крестьян.

В самом начале коллективизации сельское хозяйство страны лишилось значительной части наиболее работоспособного населения. Крепких трудолюбивых крестьян с богатым опытом земледелия либо расстреляли, либо загнали в тюрьмы, а их семьи выселили в отдалённые, не пригодные для жизни места, и таких безвинных жертв было миллионы. Часть здоровых и молодых людей, происходивших из крестьян, не по их воле оказалась в органах чека и в армии. Их вооружали и по приказу направляли чаще всего не в родные деревни, сёла и станицы, где жили их родители. Направляли их не для работы в поле, а для массовых арестов и грабежей своих соотечественников. Некоторым крестьянам, спасавшимся от принудительной коллективизации, удалось бежать в города и вопреки большевицким запретам устроиться с большим трудом на стройку, которая разворачивалась везде и всюду на бескрайних российских просторах в связи с объявленным курсом ускоренной индустриализации…

К значительной потере трудоспособных крестьян, основной рабочей силы в сельской местности, приобщилась ещё одна страшная рукотворная беда – резкое сокращение поголовья сельскохозяйственного скота, в том числе и рабочего – быков и лошадей. Насильственное обобществление всего и сразу же привело к ответной немедленной реакции смекалистых крестьян – массовому забою скота, чтобы он не оказался в чужих руках и не стал социалистической собственностью. Существенно сократилось поголовье обобществлённого скота и в колхозных стадах. Из-за царившей вопиющей бесхозяйственности, нехватки кормов и очень плохого содержания, произошёл небывалый массовый падёж рабочего и продуктивного скота. Обобществлённый скот, выгнанный на колхозный двор из тёплых хозяйских хлевов, оказался под открытым небом, под дождём и снегом, так как не успели построить ни коровников для крупного рогатого скота, ни конюшен для лошадей, ни овчарен для овец, ни свинарен для свиней. Хлева же для своего скота раньше строили заботливые хозяевами только после сбора урожая в конце лета, до наступления холодов, а не зимой, в самый разгар морозов, когда повсеместно разворачивалась принудительная коллективизация с требованием провести её немедленно и сразу, несмотря ни на что. В некоторых колхозах после голодной зимовки под открытым небом едва выжившие истощённые коровы не могли не только давать молоко, но и сами встать на ноги. Непригодными для работы в поле оказались и быки, и лошади, напоминавшие скелеты, обтянутые кожей, и не способные встать на ноги.

Насильственное изъятие крупного и мелкого рогатого скота и свиней из личных хозяйств существенно ослабило продовольственную базу всей страны, которая и без того была сильно истощёна непосильными принудительными сталинскими заготовками зерна и другой сельскохозяйственной продукции. Всё это тяжёлым бременем ложились на плечи обедневших, обездоленных крестьян, ведь такими грабительскими поборами после сплошной коллективизации они облагались дважды – через колхозы, не успевшие встать на ноги, и через свои хозяйства, урезанные до смехотворного минимума после обобществления.

После публикации в «Правде» и в местных газетах «сталинского головокружения» в марте 1930 года, когда кроваво-красное колесо сплошной коллективизации докатилось почти до каждого крестьянского двора, подавляющее большинство крестьян-колхозников написало заявления о выходе из колхозов с требованием возврата им отнятой земли, изъятого скота и награбленного имущества. В то же время верховные партийные диктаторы, несмотря на сталинское головокружение от безумия, твёрдо стояли на своём, требуя от местных властей неукоснительной стопроцентной коллективизации. В такой сложной обстановке, обострённой до предела, наступала весна тридцатого года, когда надо было пахать и сеять, а всякое противостояние крестьян местным властям и выяснение отношений между ними только мешало началу посевных работ, которые проводятся всегда в очень сжатые сроки и требуют не разобщения, а объединения усилий. В деревнях, сёлах и станицах не хватало мужской рабочей силы, не хватало здоровых лошадей и быков, чтобы вовремя вспахать землю, не хватало и семян, так как их изымали у крестьян вплоть до последнего зерна под видом обобществления и государственных заготовок. Поэтому в ту весну, когда развернулась широкомасштабная сплошная коллективизация, далеко не все поля были засеяны, а часть их, хоть и была засеяна, но с большим опозданием. Незасеянные поля зарастали бурьяном, а на засеянных полях не вовремя, с опозданием проворные сорняки, набрав силу, заглушали взошедшие культурные растения. Спасти посевы не смогли даже армейские части, брошенные по отмашке сверху на колхозные поля и вынужденные заниматься не своим делом. Вследствие такой сплошной вакханалии осенью на многих полях резко сократился сбор урожая. К тому же в некоторых колхозах выращенный хлеб не смогли своевременно и в короткие сроки полностью убрать, и он весь пропал, оказавшись под снегом. В следующие годы по тем же причинам сельское хозяйство оказалось не в лучшем, а в совсем плачевном состоянии. В дальнейшем сокращался объём собранного урожая, а партийные диктаторы при этом безрассудно и нагло повышали нормы хлебозаготовок. И в конечном скорбном итоге такое безумство храбрых партийцев привело к массовому голоду с многомиллионными жертвами. Он особо остро проявился в конце весны и в начале лета 1932 и 1933 годов, когда скромные запасы хлеба заканчивались, а до сбора нового урожая оставалось ещё несколько голодных месяцев.

Сплошная принудительная коллективизация превратилась в сплошное бандитское нашествие одержимых властью на тружеников-крестьян, которое начиналось с повсеместного их разорения, истребления и массового голода и закончилось полным развалом колхозов с падением коммунистического режима на бескрайних российских просторах.

Если бы большевицкие диктаторы во главе с «гениальными вождями», академий не кончавшими, знали хоть что-то из отечественной истории, из которой любому просвещённому человеку было ведомо, что голодные годы, случавшиеся не один раз на российской земле, не приводили к массовой смерти, то не было страшной беды, свалившейся на русскую землю. Если бы они не были одержимы демоном властолюбия и тщеславия и смогли понять всю правду крестьянской жизни, то не было рукотворной большевицкой смуты. Не было бы великих потрясений: братоубийственной и кровопролитной войны, бандитского раскулачивания и сплошной принудительной коллективизации, – которые все вместе привели к повсеместной разрухе и массовому голоду с десятками миллионов человеческих жертв.

 

Библиографические ссылки

Карпенков С.Х. Русский богатырь на троне. М.: ООО «Традиция», 2019. – 144 с.

Карпенков С.Х. Стратегия спасения. Из бездны большевизма к великой

России. М.: ООО «Традиция», 2018. – 416 с.

Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.    

Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.

Карпенков С.Х. Экология: учебник  в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.

Степан Харланович Карпенков

Русская Стратегия

Источник ➝

Картина дня

))}
Loading...
наверх