ИХ РАССТРЕЛЯЛИ НА РАССВЕТЕ.

 
Их расстреляли на рассвете,
Когда еще белела мгла.
Там были женщины и дети
И эта девочка была.
Сперва велели им раздеться
И встать затем ко рву спиной,
Но прозвучал вдруг голос детский
Наивный, чистый и живой:
Чулочки тоже снять мне, дядя?
Не осуждая, не браня,
Смотрели прямо в душу глядя
Трехлетней девочки глаза.
«Чулочки тоже» —и смятеньем на миг эсесовец объят
Рука сама собой с волненьем вдруг опускает автомат.
Он словно скован взглядом синим, и кажется он в землю врос,
Глаза, как у моей дочурки? — в смятенье сильном произнес.
Охвачен он невольно дрожью,
Проснулась в ужасе душа.
Нет, он убить ее не может,
Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках…
Снять не успела, не смогла.
Солдат, солдат, что если б дочка
Вот здесь, вот так твоя легла…
Ведь это маленькое сердце
Пробито пулею твоей…
Ты Человек, не просто немец
Или ты зверь среди людей…
Шагал эсэсовец угрюмо,
С земли не поднимая глаз,
впервые может эта дума
В мозгу отравленном зажглась.
И всюду взгляд струится синий,
И всюду слышится опять,
И не забудется поныне:
Чулочки, дядя, тоже снять?"
Муса Джалиль
 
События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её взять? У детей. Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко. Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы. Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные – какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать. Немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала. Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан… А дальше началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте. И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева. Ребятишкам было от трёх до четырнадцати лет. И все – все! – молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды – завернули в платки и одеяла. Даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность – и молчали… На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд – тридцать подвод. Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. За время пути колонна садилась несколько раз. До глубокого партизанского тыла добрались все. Теперь предстояло эвакуировать детей за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее. Но на помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы. Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы-люльки, куда могли поместиться дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов – это место тоже берегли для пассажиров. Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек. Но сейчас речь пойдёт только об одном полёте, самом последнем.
 
Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы. К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами – не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл. Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёздочка») не первым, а девятым. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили. Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел… Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от фашистов, чтобы разбиться. И Мамкин вёл самолёт… Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать. И Александр Петрович вёл самолёт практически вслепую. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью. Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы. Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?» И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим…» И Мамкин потерял сознание. Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости? Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание? Похоронили героя в деревне Маклок в Смоленской области. С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»… За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе. За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок. За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.
Источник ➝

12 поражений Наполеона Бонапарта. Эпилог Святой Елены


Списки Чандлера


В современной наполеонике классическими считаются перечни боевых столкновений, а также их участников, составленные, точнее, скрупулёзно систематизированные, британским историком Дэвидом Чандлером. Он подготовил их параллельно с обширной наполеоновской библиографией, избавленной от пустышек и откровенной пропаганды, при работе над своими книгами, впоследствии ставшими знаменитыми: «О наполеоновских войнах», «Военные кампании Наполеона», «Ватерлоо» и «Маршалы Наполеона».

На них сегодня и опираются все апологеты Наполеона Бонапарта, разбирая кампании и битвы генерала, первого консула и дважды императора французов, его многочисленные победы и поражения.
Ещё до Чандлера считалось, что французский полководец дал 60 сражений, и только 12 из них не сумел выиграть.

 

12 поражений Наполеона Бонапарта. Эпилог Святой Елены

Стоит в связи с этим напомнить, что многие полководцы, и прежде всего великий Суворов, которого зарубежные военные историки упорно не желают признавать таковым, вообще не знали поражений. Но также стоит признать, что слишком многое в ту эпоху было и против Наполеона, и против Франции и французов, искавших собственный путь к свободе. Тем весомее кажутся их победы, и тем интереснее – поражения.

Итак, 12 поражений Наполеона Бонапарта — это проваленная осада Сен-Жан д’Акра в 1799 году, Прейсиш-Эйлау в 1807-м, Асперн-Эсслинг в мае 1809 года, четыре сражения 1812 года – Бородинская битва, кровавые схватки при Малоярославце и Красном, а также крах и удивительное спасение на Березине, четырёхдневный Лейпциг 1813 года, справедливо названный «Битвой народов», Ла-Ротьер, Лаон и Арси-сюр-Об во французской кампании, и наконец, эпическое Ватерлоо 18 июня 1815 года.

К этим двенадцати неудачам на поле боя авторы цикла решили добавить две большие военные кампании – испанскую и русскую, в которых даже неоднократные блистательные победы императора не помогли изменить ровным счётом ничего. Многие с определёнными на то основаниями считают неудачной и Египетскую кампанию, хотя генералу Бонапарту она, помимо славы, принесла также и власть.


Наполеон на "Беллерофоне" отправляется на о. Святой Елены

За шесть лет, которые после Ватерлоо и второго отречения узник Европы провёл на о. Святой Елены, он не успел рассказать или описать многие из своих побед, но не пропустил практически ни одного поражения. Той же Египетской кампании посвящена отдельная работа Наполеона с детальным разбором причин первой неудачи гения. Впрочем, он успел посетовать графу Лас-Казу на то, что никто даже не пытался по горячим следам рассказать о беспримерной кампании 1814 года.

Именно Лас-Каз, который провёл вместе с императором на далёком острове всего восемь месяцев, положил начало созданию наполеоновской легенды. Вряд ли можно принимать за таковое знаменитые бюллетени Наполеона, в которых он с упорством, достойным лучшего применения, обманывал скорее не публику, а самого себя.

Удивительные по лаконизму «Мысли и максимы», записанные графом, по объёму в разы уступают мемуарам и поздним работам его повелителя и суверена. Тем не менее, именно в них, кажется, и нашлось место тем оценкам и эмоциям, которые испытывал Наполеон в отношении собственных неудач. И всё же император в беседах с Лас-Казом не успел или, скорее всего, не пожелал высказаться о большинстве из тех, кто его побеждал.

Кстати, и среди неудач действительно достойное место нашлось только для Ватерлоо, которое, по мнению самого Наполеона, перевесило все его 40 побед. Но и здесь великий побеждённый не отказал себе в праве озвучить некий альтернативный вариант, выдав заодно исключительный комплимент маршалу Груши.

Переход Груши от Намюра до Парижа (после Ватерлоо) император не постеснялся назвать «одним из самых блистательных подвигов войны 1815 года». «Я уже думал, — писал он, — что Груши с его сорока тысячами солдат потерян для меня и я не смогу вновь присоединить их у к моей армии за Валансьеном и Бушеном, опираясь на северные крепости. Я мог организовать там систему обороны и отстаивать каждую пядь земли».


Сражение при Прёйсиш-Эйлау. худ. А. Аверьянов

Наполеон упомянул и битву при Эйлау, которая, по его словам, «стоила дорого обеим сторонам и не имела решающего исхода». И никак иначе, и никакого разбора собственных полётов и хотя бы упоминания генерала Беннигсена. Лучше красиво вещать собеседнику про «одно из тех неопределённых сражений, когда отстаивают каждую пядь земли».

Нам не так важно, что Наполеон решил отметить, что «не стал бы выбирать такое место для сражения», важен сам факт того, что Лас-Казу в его предельно лапидарном труде всё-таки пришлось напомнить об Эйлау. Зацепило, а как же иначе, и тут, как при Бородине или на Березине, незачем никого убеждать в своей сомнительной победе.

В своих же собственных трудах Наполеон так или иначе вспомнит практически все постигшие его неудачи. Начнёт он с Сен-Жан д’Акр, описание осады которого займёт больше трети книги, посвящённой Египетском походу. А завершить всё подробным разбором кампании 1815 года Наполеон просто не успеет.




Право побеждённого


Не кажется ли вам, уважаемые читатели, что известная сентенция о том, будто историю пишут победители, отнюдь не является аксиомой? На примере наполеоновских войн это чувствуется особенно сильно. По праву побеждённого Наполеон сумел мастерски расставить акценты как в своей личной истории, так и в истории Франции и всего тогдашнего цивилизованного мира.

Своё первое поражение в Сирии 30-летний генерал Бонапарт, всерьёз примерявший на себя лавры и право власти Александра Македонского, изучит, можно сказать, вдоль и поперёк. Трудно найти лучший учебник для полководца, который готовит длительную осаду крепости. Однако сам Наполеон всегда впоследствии избегал осад, предпочитая решать дело в открытых сражениях.

Крепости же Наполеон предпочитал либо обходить, стараясь найти иные опорные пункты для коммуникаций, или же изолировать, причём так, чтобы сразу сделать бессмысленным продолжительное сопротивление. Однако сам же, ещё не примерив императорской короны, стал активно строить крепости во Франции и оккупированных странах. И сам же не раз опирался на них уже в своих последних кампаниях, когда отступать ему приходилось намного чаще, чем вести наступательную войну.

Не раз он рассматривал крепостные гарнизоны как последний резерв. Но совсем не случайно, что все войны, которые он вёл вплоть до русского похода, Наполеон начинал с большим преимуществом в силах, следуя своему же правилу, что при ином раскладе дело лучше вообще не начинать. Тем не менее, при осаде Сен-Жан д’Акр (Акры) ни о каком преимуществе в силах у французов не было речи, но на Востоке Бонапарта это не слишком смущало.


Сидней Смит под Акрой, 1799 г.

Особое внимание к Акре побудило Наполеона не только к тому, что он избегал затяжной борьбы за крепости, но и к очень пристальному разбору такой борьбы. Причём сразу в двух работах, которые и сегодня можно считать хрестоматийными: «Об оборонительной войне» и «О наступательной войне».

Подвело же его под Акрой, по большому счёту, всего лишь стечение обстоятельств, лишившее профессионального артиллериста достаточного количества тяжёлых пушек. И никакой инженерный талант Пикара де Филиппо, никакое упорство будущего сэра Сиднея Смита уже не помогли бы обороняющимся. Хотя вряд ли, даже взяв Сен-Жан д’Акр, генерал Бонапарт действительно мог стать императором Востока. И дело тут не в его талантах и амбициях, а в реальных возможностях революционной Франции.

Тем не менее, Наполеон в своих воспоминаниях и записках отнюдь не из академического интереса посвятил Сиднею Смиту едва ли не самые едкие и пространные комментарии. И это среди всех, кому удавалось лишить его лавров победителя.

Нельзя также не отметить, что Наполеон в свои трудах и даже рабочих заметках свёл к минимуму всё, что касалось испанской и русской кампаний. Точно так же не удостоились ничего, кроме отдельных критических, а порой и оскорбительных высказываний, попавших в воспоминания и мемуары соратников, такие полководцы, как Кутузов, а также все до одного испанские военачальники.


Вечер после Ватерлоо

Вообще-то, великий полководец уж очень скуп на внимание не только к своим неудачам, но и к тем полководца, которые его побеждали. Не удостоился сколько-нибудь пристального внимания и победитель Ватерлоо герцог Веллингтон, презрение к которому император подчёркивал весьма регулярно, хотя, извините за повтор, Наполеон, скорее всего, просто не успел до него добраться в своих воспоминаниях и трудах.

А к примеру, Шварценберг, в будущем генералиссимус, получивший жезл фельдмаршала фактически по протекции французского императора, в трудах Наполеона упоминается всего дважды – в контексте конкретных событий. Для Кутузова у того, кого армия престарелого князя, как было сказано, «мордой и в г…о», не нашлось даже слова. Зато адмирала Чичагова Наполеон очевидно вспомнил не без удовольствия, потому как «отбросил его за Березину».

Кстати, если оставить за скобками Британию, то и о своём главном геополитическом сопернике, императоре Александре I, корсиканский выскочка тоже не успел сколько-нибудь основательно высказаться. Впрочем, даже Блюхер, не раз буквально вводивший императора в бешенство, мог бы считать себя обделённым вниманием Наполеона, если бы он не завершил своё объёмное исследование о кампании 1813 года. По поводу Ватерлоо о Блюхере говорится тоже в основном просто по ходу повествования. Без оценок и характеристик, а также без эмоций.


Наполеон воскрес. худ. В. Коссак

Помимо Акры действительно скрупулёзного разбора удостоился лишь почти полный разгром при Асперне и Эслинге, который сам Наполеон упрямо не считал за неудачу. При этом император Франции никогда не скупился на комплименты австрийскому главнокомандующему эрцгерцогу Карлу. Завершим наш эпилог короткой цитатой, приведя всего два абзаца из нескольких страниц об этой битве. Их можно без каких-либо оговорок считать вершиной наполеоновского мифотворчества.

«Было ли Эслингенское сражение проиграно потому, что мы атаковали центр неприятельской линии в колоннах? Или же мы проиграли его вследствие хитрости эрцгерцога Карла, который сорвал наши мосты, напал на нас в этом критическом положении, имея 100000 человек против 45000?
Но, во-первых, мы не проиграли Эслингенского сражения, а выиграли его, потому что поле сражения от Гросс-Асперна до Эслингена осталось в нашей власти, герцог Монтебелльский (маршал Ланн. – Авт.) атаковал не в колоннах, а в развёрнутом строю; на поле сражения он маневрировал искуснее всех других генералов армии; в-третьих, не эрцгерцог сорвал наши мосты, а Дунай, который за трое суток поднялся на 14 футов».

Популярное в

))}
Loading...
наверх